MEDIA ПРОФЕССИОНАЛЫ
MEDIA WORLD во всем мире

Чили: тюрьма, украденная сума и президентские выборы


Administrator

Administrator

в 16.09.2015 Просмотров: 609

Первую свою поездку в Чили (конец 2009) я предпринял как раз с прицелом на то, чтобы вращаться в максимально официальных кругах, официальнее просто некуда—снимать предполагалось президента, кандидатов в президенты, высшее госчиновничество, и всех их—на избирательных участках. Разумеется, обычаи СНГ на данный счет были мне прекрасно известны: аккредитуйся столько раз, сколько сможешь, при всех тех госконторах, которые только найдешь. И, пытаясь действовать так же по отношению к чилийским присутственным местам, чуть не сломал тамошнюю тонкую административную механику: МИД, президентура, Министерство внутренних дел страны при обращении к ним с просьбой о выдаче официального разрешительного журналистского мандата впадали в ступор. С неделю потом пресс-чиновники этих структур приходили в себя, собирались с мыслями, слали телефоны для консультаций живьем, перепасовывали друг другу. В итоге объявляли, что свобода слова и печати гарантируются Конституцией Чили и международными обязательствами страны, а потому аккредитации не нужны. С большим трудом удалось добиться бэйджа от Избирательной службы Чили (SERVEL), но она была невзрачной и скромной, на окончательную и фактическую бумагу не тянула, а потому всюду мы с оператором обходились домашними служебными удостоверениями. Пускали на голосование и летучую пресс-конференцию нацлидера Бачелет с бюллетенем в руках, особенно в бумаги не вчитываясь. Безопасность миллиардера-кандидата Пиньеры обеспечивала еще и его собственная частная охрана—вот там, действительно, и предварительные списки составляли, и фото на пресс-карте въедливо с владельцем сличали, и даже как-то потребовали объяснений: а чего это чилийские выборы заинтересовали антиподов? Зачем вам Пиньера? А и в самом деле, подумалось, зачем, но профессионально натруженный язык моих сомнений врагу не выдал. На СМИ в Чили, конечно, существует укорот—закон о диффамации и клевете, но иностранцы его суровости, как правило, успевают, даже наклеветав, избежать. Но есть еще закон о терроризме—вот он по корреспондентским головам, бывает, проходится, по иностранным тоже, но только в случае, если журналисты интересуются бедами индейцев мапуче и посещают оных демонстрации.

В столицу Чили мы добирались из боливийского Ла-Паса автобусом—там, в пункте отправления, как раз выбирали себе Моралеса (за подавляющим его преимуществом, это именно что и были выборы президента из предлагаемого народу Моралеса, статисты не в счет). На память о самом высокогорном на планете городе-миллионике был куплен мною сувенир—чарранго. Данный музинструмент делает латиноамериканские мелодии узнаваемыми с первой ноты: он представляет собою миниатюрную гитару, которая балалайно тренькает и, главное, выдает нечто гармоническое в самых неопытных руках. В этой чарранго была расписная дека и чудесный резонатор из панциря броненосца: всё указанное великолепие и послужило поводом для моего задержания на погранпереходе с последующей отправкой самоходом в город Арика для передачи вашего покорного слуги на усмотрение и произвол тамошнего Трибунала по административным и уголовным делам. В настроении я пребывал невеселом, но, думается, еще дряннее оно было у бедняги-англичанина, которого послали туда же и за тем же, что и меня: он пытался ввезти в Чили «бокадийо кон мортаделла»--это злодейство выглядит много менее зловещим, если знать, что речь идет о бутерброде с вареной колбасой. В Трибунале города Арика я написал слезно-покаянное письмо: «В Боливии такие чарранго продаются на каждом углу и переведены на них целые армии броненосцев, никого там за подобное не казнят, так, может, и вы меня отпустите, а?». Выборы президента, на которые я следовал, отложить было никак нельзя и мне сделали послабление: ждать понедельника, как было должно, не пришлось, а вердикт трибунала разрешили узнать по телефону через пару дней. Кстати говоря, на мой счет постановили: признать не представляющим общественной опасности, вынести предупреждение с порицанием, чарранго, как предмет преступления, конфисковать и уничтожить. Из опыта общения с чилийскими пограничниками, таможенниками, судейскими и полицией я вынес убеждение: лучше с ними не связываться, входить в положение или делать скидку на журналистское звание они не станут. Тут-то как раз прекрасно понимаешь—как оно все работало при Пиночете: «Ничего личного, я только исполняю должностные обязанности»—закон, карающий за бутерброды, хоть и дура, но всё равно лекс. И пока этот закон гласит, что в Чили запрещен ввоз любых продуктов растительного и животного происхождения, чиновники будут его блюсти свято, хотя и соглашаясь в курилке: бредятина!

А между тем, хотя в Чили и существуют совершенно неожиданные запреты, самых ожидаемых внезапно не оказывается. Что естественнее, с нашей точки зрения, чем фельдфебельский окрик при попытке снять президентскую резиденцию? Охране «Ла Монеда» долго пришлось объяснять, что нам нужна пара кадров дворца. Они нас так и не поняли--решили, что хотим сняться с ними в обнимку и чтоб военные попозировали. «А дворец?—Да снимайте, пожалуйста! Вот там вон вход во внутренний дворик—только не шумите, Бачелет на работе. И еще на пушке неприличных слов не нацарапайте!»

Сантьяго-де-Чили хоть и считается самым безопасным городом Южной Америки, но он все-таки помещен господом на самый, возможно, опасный континент планеты. В центре «ареа метраполитано» еще можно полагать себя в некоторой безопасности, хотя сдернуть камеру-штатив-кофр-перекинутую через плечо куртку могут всюду и в любой момент. У моего товарища-оператора выхватили из руки десятитысячную (в песо, всего лишь в песо, если считать на доллары—17-тибаксовую) купюру в супермаркете, когда он расплачивался с кассиром: соседи по очереди очень отговаривали от преследования вора—может и пристрелить. По блошке «Био-Био», которую считают лицом Сантьяго, нам советовали ходить осторожно и непременно по двое, плечом к плечу—могут взять «на гоп-стоп» даже посреди людной улицы, на виду у снующих толп. Кстати, насчет блошиного рынка: если полагать его лицом столицы, то на физиономии города присутствует странноватая гримаса. От парижских «марше о пюс» чилийский «меркадо де пульгас» отличается тем, что устроен на североамериканский завод: здесь нет древностей, только вещи изрядно бу, недоаммортизированные нашими отцами-дедами. Можно тут, к примеру, купить пачку сигарет, пролежавшую на военных складах с 1975, или жестяной детский автомобильчик с ржавыми прорехами в ладонь. Веласкеса в малярных белилах невзначай не встретишь.

Про чилийский «LAN», которым довелось полетать и в первую поездку, и в следующую, не скажу дурного, кроме одного: воруют. В 2013-м попятили у вашего покорного слуги рюкзак с оборудованием в аэропорту Артуро Бенитес: сгинули без следа монтажный ультрабук, HD-камера, две камеры GoPro—правда, расходные документы по командировке и накопитель с отснятым материалом не тронули. Авиакомпания «LAN», правда, признала свою в случившемся вину, а в частной беседе их клерк даже пояснил, что организатором кражи была сотрудница компании, которую инцидент со мной помог изловить. Я пытался этим утешиться, но не вышло: на острове Пасхи мне пришлось убить два дня на поиски камеры. Хоть какой-нибудь: в ремонтной мастерской дона Хайме по улице Атану Текена в городе Анга-Роа нашлись сразу две и других на продажу на всем острове не было. Первая, выпущенная на заре видеодигитализации, снимала в не известном мне, давно отмершем формате. Второй оказалось каких-то лет пять: одна беда—в отсутствие дона Хайме она не работала, отключалась вне мастерской немедля. В общем, добрых старых лупоглазых моаи удалось запечатлеть только на камеру мобильного телефона: хотя, как будто, для съемок на острове Пасхи разрешений особых не надобно, лично в этом убедиться не вышло.

По итогам двух командировок в Чили остались смешанные впечатления. Комфорт, относительная безопасность, развитые коммуникации и повсеместный интернет, который легко позволяет бронировать гостиницу или купить авиабилет—это замечательно. Виза российским гражданам не нужна. Страна считается и является на самом деле самой европейской в Латинской Америке—только зачем мне Европа у черта на куличках? Боливия, например, много самобытнее, красочнее, обаятельнее. Хотя у Чили есть несомненное достоинство: если вам надобно перебраться через Тихий океан, не покидая южное полушарие, то Сантьяго для этого замечательно подходит. Говорят, есть еще рейс в Австралию из аргентинского Буэнос-Айреса, но тот перелет, бывает, надолго исчезает из расписания. А из континентального Чили каждый день летают самолеты на остров Пасхи, а уже оттуда, два раза в неделю, на Таити: потом, поскакав малость по архипелагам Полинезии, Меланезии, Микронезии, легко доберешься и до Индонезии, от которой домой—рукой подать. Кругосветное южнополушарное путешествие, таким образом, только через Чили замкнуть и можно.

Олег Романов

Оценка:
1
0

Комментарии

Защита от спама * :

Введите символы на картинке